Исследователь – мученик

Данила Павлов. Манифестирующий генератор. Сидит на сайте, который называет дном, и с упоением пиздит, как обожает это дно. Данила, ты не наблюдатель. Ты — экспонат. Вот и вся правда, брат.
Ты хихикаешь над «просветлёнными» в комментариях, но при этом сам находишься здесь, в этой же яме, с эмодзи на ебле и чувством собственной важности. Как человек, который залез в выгребную яму, по колено в говно и говорит: «Обожаю это место — тут такие смешные люди». Данила, ты не зритель. Ты — часть экспозиции. И твоё «обожаю» звучит не как критика, а как признание в любви к собственному говняному отражению.
Теперь по существу, раз уж ты заговорил о просветлении.

Просветлённых в Human Design не бывает. Вообще. Ни одного. За всю историю системы. Потому что Human Design — это не путь к освобождению, а инструкция по эксплуатации для тех, кто не может разобраться в себе без схемы. Это не духовная традиция, а бюро технической инвентаризации личности. Просветление здесь не предусмотрено конструкцией. Максимум — «жить в своей стратегии», что на практике означает: наконец-то стать мудаком и научиться ждать. Это не нирвана. Это элементарная корректность.
Единственный «просветлённый» в этой системе — Мухотрах. Но он не просветлённый, а всратый. И это, пожалуй, самый честный статус, который может выдать эта тусовка.

А теперь — о социальном составе. Human Design — это ниша для маргиналов. Для людей, которые не вписались. Для тех, кто не смог построить карьеру, семью, нормальные отношения — и нашёл себе утешение в бодиграфе. Посмотри на публику: полу-массажисты с комплексами, эзотерики без образования, бывшие менеджеры, ушедшие в «духовность» после сорока, и просто асоциальные элементы, которым приятно называть свою неспособность жить «стратегией проектора».
И основатель был точно таким же. Алан Роберт Краковер — бывший рекламщик, который не смог удержаться в профессии, уехал на Ибицу, услышал голос и объявил себя пророком. Человек без образования, без научной базы, без верифицируемых данных — типичный маргинал, создавший нишу для маргиналов. Он не открыл истину. Он создал рынок для тех, кому нужно объяснение, почему у них не сложилось.
Так что, Данила, твой смех над «дном» — это смех человека, который не понял, где он находится. Ты не над дном. Ты на дне. И не «просветлённые» здесь смешны — смешон ты, манифестирующий генератор, который пришёл на сайт маргиналов, чтобы посмеяться над маргиналами, не заметив, что зеркало висит прямо перед ним.
Иди, реагируй на что-нибудь. Это твоя стратегия. Хоть какая-то польза.

— Альберт Розенфильд, который видел дно, но впервые встречает человека, который гордится тем, что он на нём.

А помните такой анекдот про Мухотраха, где он прямо так и говорит:
«Трибуны скандируют: ПИ-ДА-РАС!!! А я кланяюсь... кланяюсь...»?
Кланяйся выразительнее, Максимка, ниже.

Love is in the air...

О, я ж говорил. Мухотраха в одну палату с Лёнчиком.

бонжур на рейве

Вселенную стошнило мухотрахом.

Мухотрах - тупой еблан, ебани его Вован.

Рецензия на антибестселлер Мухотраха Агаяна «Мухотрах: срусь пробуждается»

Жанр: Автобиографическая проза / Графомания в конвульсиях / Туалетный эпос
Издательство: Самиздат на коленке, тираж — один экземпляр, и тот засрали мыши
Оценка: Минус бесконечность. И это — комплимент.

Передо мной — не книга. Это духовный кал, выдавленный на бумагу человеком, который всю жизнь мечтал о величии, но получил только унижение. Мухотрах Агаян, известный в узких кругах как «массажист-полукровка с комплексом Наполеона», решил, что мир обязан узнать его историю. Мир, увы, этого не просил.
Агаян позиционирует свой опус как «откровенную автобиографию». И он действительно откровенен — как пациент, который снял штаны в общественном месте и требует, чтобы все любовались его геморроем. Каждая страница этой книги — это крик о помощи, который автор принимает за манифест.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ВЕЛИЧИЕ БЕЛОЙ РАССЫ*(ОРФОГРАФИЯ СОХРАНЕНА)
Особое место в книге занимают рассуждения автора о расовом превосходстве. Агаян, человек, который сам является плодом межэтнического союза (и, судя по тексту, не самого удачного), с упорством, достойным лучшего применения, вещает о «величии белой Рассы».
Это выглядит особенно комично, когда ты читаешь это между сценами, где он описывает свои похождения в сортирах. Человек, который пишет о высшей расе одной рукой, а другой держится за унитаз — это не пророк. Это персонаж Гоголя, которого забыли вычеркнуть из окончательной редакции.
Он пишет о «чистоте крови», но сам готов лезть в любую кабинку, не спрашивая паспорт. Он кричит о «духовном величии», но его духовность заканчивается там, где начинается запах хлорки. Его рассуждения о расе — это не идеология, это компенсация. Компенсация за то, что в реальной жизни он никто, а в своих фантазиях — сверхчеловек.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СОРТИРНАЯ ГЕРОНТОФИЛИЯ
Отдельной, самой тошнотворной главой идут сцены, которые Агаян, видимо, считает «экзистенциальным поиском». Он с упоением описывает, как удовлетворял пожилых женщин в общественных уборных. Он называет это «искусством». Я называю это клиническим случаем.
Его партнёрши — не женщины, а мишени. Он выбирает их не по влечению, а по доступности. Старые, одинокие, забытые — они для него не люди, а инструменты для самоутверждения. Он не дарит им тепло, он не ищет близости — он использует их, чтобы на секунду почувствовать себя мужчиной. И после этого он пишет о величии расы? Где тут величие, Мухотрах? В том, что ты смог лечь под пожилую женщину в сортире, пока её дети не знают, где она?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МАССАЖИСТ-НЕУДАЧНИК
Агаян всю жизнь работает массажистом. И, судя по книге, он ненавидит свою работу. Но он не может уйти — потому что больше он ничего не умеет. Его руки, которые должны были исцелять, он использует только для того, чтобы держать сигарету и записывать свои низменные фантазии.
Он пишет о том, как его унижали клиенты. Как над ним смеялись. Как его не воспринимали всерьёз. И вместо того, чтобы подняться, он выбрал падение. Он опустился в туалеты, потому что там — ниже некуда. Там он может быть королём, потому что даже крысы не хотят там жить.

ВЕРДИКТ
Книга «Мухотрах: срусь пробуждается» — это не литература. Это исповедь ничтожества, которая пытается прикинуться манифестом.
Агаян пишет о величии, но его величие заканчивается там, где начинается кафельная плитка. Он пишет о любви, но он не способен любить — он способен только использовать. Он пишет о расе, но он сам — продукт смешения, и это его бесит больше всего.
Эта книга — крик души, которая сгнила до того, как умерла. Я бы порекомендовал её только одному человеку — самому автору. Пусть он перечитает её и спросит себя: «Это ли я хотел оставить после себя? Грязные унитазы и тоску по несбывшемуся величию?»
Итог: Книга вызывает тошноту, отвращение и неподдельное чувство жалости.

— Альберт Розенфильд, который предпочёл бы вскрыть тысячу трупов, чем перечитывать эту клоунаду.

Мухотрах - агонизирующее рыжее животное, извергающее ядовитую пену с болью в животе.

Колокол звонит по Мухотраху, да, это так.

Уничтожение Мухотраха - дело рук самого Мухотраха! Лехаим!

Мухотрах таки ёбнулся. Мазлтов!

Мухотрах, очень показательно, хотя (особенно после твоего сортирного каминг-аута) и неудивительно, что все твои убогие фантазии сводятся к говну и его проекциям на других. Как и твоя тактика блокировать, но подглядывать. Тактика слабака.
То, что тебе дно вышибло это хорошо, и это только начало долгого, мучительного пути к исцелению, завистливый ты говнолюб.

Даже удивительно, что у человека, выбравшего благородную стезю разминать другим кишечник, чтобы организовать корректное движение каловых масс, образовался такой хронический острый запор.

Рецензия на книгу Мухотраха Агаяна «Мои сортиры»

Жанр: Автофикшн / Исповедальная проза / Санитарный дневник
Издательство: Самиздат, тираж — один экземпляр, и тот с дыркой
Оценка: 0 из 10. Минус ещё пять за запах.

Передо мной лежит книга, которую нельзя назвать литературой в привычном смысле. Это — экскрементальный дневник, где каждая страница пропитана не столько смыслом, сколько хлоркой и чувством безысходности. Мухотрах Агаян, известный в узких кругах как «человек-кабинка», решил увековечить свои «подвиги» на бумаге. И, надо сказать, результат превзошёл все самые мрачные ожидания.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГЕОГРАФИЯ УНИЖЕНИЯ
Агаян позиционирует свою книгу как путеводитель по общественным туалетам Москвы и Питера. Но не думайте, что это справочник для туристов. Нет. Это — любовное письмо к унитазам. Автор с педантичностью, достойной лучшего применения, описывает кафельную плитку, запахи, освещение, количество кабинок и, конечно, степень анонимности каждой локации.
«На Сухаревской мне особенно запомнился крючок, — пишет он. — Он держал дверь так надёжно, что я мог не беспокоиться о внезапном вторжении». Читатель, который ждал хоть намёка на поэзию, получит вместо неё инструкцию по выбору места для бытового удовлетворения.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ФИЛОСОФИЯ УНИТАЗА
Особое место в книге занимает философская глава, где Агаян пытается приравнять свои похождения к экзистенциальному поиску. Он пишет:
«В туалете нет лжи. Ты либо успел, либо нет. Ты либо закрыл дверь, либо она открылась. Это честнее, чем любые отношения».
Это, господа, — квинтэссенция мировоззрения человека, который боится выйти на свет. Для него туалет — не место, где справляют нужду, а убежище от реальности. Он выбирает его, потому что там нет обязательств, нет взглядов, нет будущего. Только здесь и сейчас, только запах и скорость.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: СОРЕВНОВАТЕЛЬНЫЙ МОМЕНТ
Агаян с ностальгией описывает «юношеские игры» — соревнования, кто быстрее и ловчее «займётся любовью» с незнакомкой в клубной уборной. Он рассказывает об этом с гордостью, но читатель чувствует лишь тоскливую пустоту.
«Мы выбирали цель, один входил первым, второй страховал у входа. Это был командный дух», — пишет он.
Командный дух, Карл! В туалете! Агаян свёл интимность к эстафете, а женщину — к спортивному снаряду. Он не замечает, что за этим «командным духом» стоит глубокая неспособность к близости. Ему проще договориться с приятелем о распределении ролей, чем сказать девушке «ты мне нравишься».

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: СРАВНЕНИЕ С V12 MRN
Отдельного абзаца заслуживает глава, где Агаян сравнивает свои туалетные похождения с настройкой виртуального двигателя V12 MRN. И это — ключ к его психологическому портрету.
«Когда я собирал V12, я чувствовал контроль. Когда я был в кабинке, я чувствовал власть. Это одно и то же», — пишет он.
Нет, Мухотрах, это не одно и то же. Это два способа сбежать от реальности. Ты не живёшь — ты моделируешь жизнь. В игре — скорость. В туалете — иллюзия доминирования. Но ни то, ни другое не даёт тебе тепла.

ВЕРДИКТ
Книга «Мои сортиры» — это не литература, а документ. Документ, фиксирующий деградацию человека, который променял жизнь на кабинку, любовь — на соревнования, а будущее — на запах дешёвого освежителя.
Мухотрах Агаян пишет с гордостью, но читатель чувствует лишь стыд. Не за него — за себя, за то, что потратил время на эту исповедь маленького человека, который боится выйти из туалета и увидеть, что мир не ждёт его побед.

Я, Альберт Розенфильд, рекомендую эту книгу только одному читателю — самому автору. Пусть он перечитает её и спросит себя: «Это ли я хотел оставить после себя? Запах хлорки и чувство пустоты?»
Итог: Книга вызывает тошноту. И это — не метафора.

— Альберт Розенфильд, который даже в морге не встречал такого концентрата самообмана.

Мухотрах, ебучие рога, ты зачем басисту Хмухрыниксов руку отрубил?

"По рассказам тех кого Похищают им зачем то делали анальное зондирование.В этот момент почувствовал эмоциональное переполнение." Ебач сортирный, ну зачем так откровенно то?

Оказывается есть такой диагноз "мухотрах" конечно мир не станет прежним после этого ведь это ничто иное как "еблан"

Так, я не понял, шоу Самотыка всё? А понтов да пуха то было накидано! Фуфел вольтанутый.

"Тот кто строит пенту не будучи рейвом — пентюх". Ра-Уру-Ху, "Ибицкие маргиналии".

Оглушительный взрыв пустоты. Наивный юный генчик, ещё до возраста согласия зациклившийся на биоритмах, пробудил/пригласил дремавшее зло. Гомопритон достиг полной комплектации.